Летом 2025 года Кристина впервые стала мамой. Сын родился настоящим богатырем: рост — 57 сантиметров, вес — 4840 граммов. Но для девушки это событие стало началом тяжелого испытания. «Рожая сына, я в прямом смысле порвалась. Несмотря на крупный плод и мои просьбы о кесаревом сечении, врачи настояли на естественных родах. В итоге, поступив в роддом здоровым человеком, я выписалась оттуда почти инвалидом — со стомой и мешком в боку», — плачет 24-летняя Кристина. Чтобы вернуться к нормальной жизни, девушке пришлось перенести еще несколько операций, а процесс восстановления идет до сих пор. Случай Кристины рассматривал Комитет по здравоохранению Мингорисполкома. Комиссия пришла к выводу, что показаний к плановому кесареву у нее не было, а произошедшее — «непрогнозируемое, крайне редкое осложнение». Рассказываем подробности этой истории.
«Было плохое предчувствие»
С момента родов прошло девять месяцев, но Кристина все еще не восстановилась окончательно. Рожая крупного малыша, она получила тяжелую акушерскую травму: разрывы промежности третьей степени, затронувшие мышцы тазового дна и анальный сфинктер. Позже у Кристины развилось осложнение — ректовагинальный свищ. На девятый день после родов ее экстренно прооперировали и вывели кишечную стому (искусственное отверстие на животе, через которое кишечник выводится наружу).
— Помню шок, когда очнулась и увидела у себя в боку колостому. Было невыносимо от мысли, что этого можно было избежать, если бы мне сделали кесарево. Это не было капризом: все последние УЗИ подтверждали, что плод очень крупный. Когда мы с мужем ехали в роддом, у меня уже было плохое предчувствие.
Для понимания ситуации вернемся к началу истории и расскажем обо всем в хронологическом порядке.
О беременности Кристина узнала в ноябре 2024-го. К тому моменту они с Владиславом были женаты год и очень ждали ребенка.
— Беременность протекала нормально, если не считать того, что я дважды лежала на сохранении: на 6-й неделе из-за кровотечения и на 25-й, когда на шейку матки установили акушерский пессарий (силиконовое кольцо для предотвращения преждевременных родов. — Прим. ред.). Живот был настолько огромным, что окружающие думали, будто мы ждем двойню, — вспоминает девушка.
По словам Кристины, уже со второго скрининга врачи УЗИ отмечали, что у нее крупный плод. Проанализировав ситуацию позже, девушка предположила, что ребенок мог так активно набирать вес из-за витаминных комплексов, которые она принимала по назначению гинеколога.
Кристину смущал и еще один момент: ей не проводили стандартный глюкозотолерантный тест, который обычно назначают всем беременным на 28-й неделе для исключения диабета.
— На 37-й неделе я уже всерьез переживала: как рожать, если вес ребенка идет по верхней границе нормы? — вспоминает девушка. — Гинеколог же успокаивала: «У тебя хороший таз, скорее всего, справишься сама. А если что-то пойдет не так, сделают кесарево».
За пять дней до родов Кристина сделала платное УЗИ. В заключении говорилось, что плод крупный, а его предположительный вес — 4400 граммов. В понедельник, 14 июля, на 42-й неделе беременности, Кристина поступила в 5-й роддом. В приемном покое ей сделали КТГ и контрольное УЗИ, которое лишь укрепило ее страх рожать самой: «диагностирован крупный плод», вес — 4558 граммов.
— У меня уже тогда было плохое предчувствие. Несмотря на такие цифры, меня начали готовить к естественным родам. О возможных рисках никто не предупредил. Вместо этого назначили пить касторовое масло и ждать, — рассказывает Кристина.
На следующее утро, 15 июля, после ночи «тренировочных» схваток, девушку осмотрели палатный врач и врио заведующей отделением.
— Я прямо у них спросила: разве вес более 4,5 килограмма — это не повод для кесарева? Заведующая еще раз ощупала живот и отрезала: «Там максимум 4100, сама родишь». Я успокоилась. Подумала: врачи же опытные, им виднее. К тому же я понимала, что после операции восстанавливаться будет сложнее.
Кристина подписала согласие на амниотомию (искусственный прокол плодного пузыря для стимуляции родовой деятельности) и вернулась в палату.
«Это же двухмесячный человечек! Как вообще смогла его родить?!»
Сутки прошли в ожидании, но родовая деятельность так и не началась. Утром 16 июля Кристину перевели в предродовое отделение, прокололи плодный пузырь.
— Я еще раз уточнила у врача, не нужно ли мне все-таки кесарево. Помню, очень волновалась по этому поводу. Но она сказала: «Будем рожать сами». После прокола пузыря начались достаточно болезненные схватки, раскрытие шейки матки шло хорошо. В какой-то момент мне сделали обезболивающий укол, я смогла немного поспать. Когда проснулась, врачи осмотрели, сказали, что головка малыша не опускается.
По словам героини, чтобы ускорить процесс, ее подключили к капельнице с препаратом, стимулирующим сокращение матки. Родовой процесс перешел в активную фазу, и вскоре Кристину перевели в родзал.
— В 13.43, буквально за две-три потуги, я родила сына. Когда его положили мне на грудь, я не поверила своим глазам: это же двухмесячный человечек! Как я вообще смогла его родить? Потом врачи сказали, что у меня сильные разрывы и придется зашивать под общей анестезией. Пока готовили к наркозу, услышала вес ребенка — 4840 (!) граммов. Я была просто в шоке! Это было на 700 граммов больше, чем прогнозировала заведующая при ручном осмотре. Помню, даже переспросила: «Сколько?!»
В сознание Кристина пришла уже на каталке в коридоре. К ней несколько раз подходила акушерка, проверяла ее состояние.
— Она сказала, что я сильно порвалась, но «уже зашили, и все хорошо». Позже подошел заведующий родовым отделением, поздравил с рождением «богатыря», сказал про разрывы третьей степени и спросил о самочувствии. Но в том затуманенном состоянии я даже не представляла, что означает эта третья степень разрывов и насколько все серьезно.
Разрывы промежности третьей степени — это тяжелая акушерская травма, при которой повреждаются не только кожа и мышцы тазового дна, но и анальный сфинктер. Такое повреждение требует сложной хирургической пластики под общим наркозом. Период первичного заживления составляет от четырех до шести недель, а среди рисков — развитие инфекций и недержание.
«Всем болит, делайте упражнения Кегеля»
Вечером того же дня Кристину перевели в послеродовую палату, а утром принесли сына.
— Счастью, конечно, не было предела. И первые два дня меня особо ничего не беспокоило. 18 июля я впервые сходила в туалет и почувствовала резкую, невыносимую боль. Испугалась, пошла на сестринский пост и рассказала, что заметила на салфетке кровь и фрагменты шва. Медсестры сказали, что «всем болит», укололи обезболивающее и отправили обратно в палату. Уже потом я поняла, что, скорее всего, именно в тот момент швы начали расходиться.
На выходных во время обходов Кристина продолжала жаловаться врачам на ухудшение состояния.
— Боли стали просто дикими, началось недержание газов. Я была в панике, но врачи лишь пожимали плечами: мол, после таких родов это нормально. Посоветовали делать упражнения Кегеля для укрепления мышц и ждать, когда все «само придет в норму».
Кристина отмечает, что все это время, несмотря на жалобы, осмотры проводились прямо в палате, на кровати. Девушка уверена, что, если бы врачи сразу осмотрели ее на гинекологическом кресле, масштаб проблемы стал бы понятен гораздо раньше.
— В понедельник, 21 июля, пришла палатная врач, посмотрела и сказала, что позовет заведующего, так как есть «небольшой дефект». Что это значит, мне никто не объяснил. Заведующий же, глянув мельком, успокоил: «Да все нормально, мажьте мазью — заживет».
На следующий день Кристине пообещали консультацию проктолога. Девушка считает, что медики зашевелились только после того, как в ситуацию вмешались ее родители, начавшие обрывать телефоны роддома.
— Ночью стало совсем плохо. Когда я встала за смесью для сына, произошло непроизвольное опорожнение кишечника через влагалище. Я была в ужасе: даже не подозревала, что такое вообще физически возможно.
Утром 24 июля собрали консилиум. В сопровождении заведующего отделением Кристину повезли во 2-ю больницу к проктологам.
— Те посмотрели и говорят: «Нужно выводить стому, иначе никак». Я понимала, что это такое: кишка, выведенная в бок, и жизнь с пакетом. От шока даже плакать не могла.
Свое решение врачи объяснили так: из-за тяжелой травмы и разрыва сфинктера образовался ректовагинальный свищ — фактически сквозной проход между кишечником и влагалищем. Чтобы ткани могли зажить, кишечник нужно было на время «отключить» от естественного пути. При этом Кристину обнадежили: стома — это временно, месяца на два. Если все пойдет хорошо, ее вскоре уберут.
«Стому убрали только через пять месяцев»
Новорожденного сына Кристины выписали 24 июля, а ее оставили в роддоме и на следующий день прооперировали — вывели стому.
— После этого я двое суток пролежала в реанимации. Врачи приходили и отговаривали меня сворачивать грудное вскармливание. Но я понимала, что сохранить лактацию нереально: впереди новые наркозы, месяцы в больницах и очередные дозы антибиотиков.
Девушку выписали домой только через две недели после родов. В октябре Кристине сделали еще одну сложную операцию: удалили свищ и выполнили сфинктеропластику. За этим последовал месяц в стационаре. Все это время за малышом ухаживал его папа.
Стому Кристине закрыли только в январе 2026 года. Девушка считает, что лишь благодаря усилиям медиков 2-й больницы ей удалось вернуться к нормальной жизни. Восстановление, признается Кристина, шло мучительно: лишь к концу марта она почувствовала себя лучше. Сейчас молодой маме необходимо строго соблюдать диету и ограничивать физические нагрузки, что сложно выполнимо, когда на руках маленький ребенок.
Не желая мириться с произошедшим, Кристина направила жалобу в Министерство здравоохранения. Она уверена: оказанная ей помощь была ненадлежащей, что повлекло тяжкий вред здоровью.
— Я твердо убеждена в том, что таких последствий можно было избежать. Если медики видели огромный вес ребенка, почему не выбрали кесарево? Даже в процессе естественных родов, когда стало ясно, что плод идет тяжело, можно было сделать эпизиотомию (профилактическое рассечение. — Прим. ред.), но этого не сделали. В итоге я получила разрывы третьей степени и выписалась из роддома не с цветами и малышом, а одна и с колостомой в боку.
Врачебный консилиум: «Вам очень не повезло»
Перед тем как дать официальный ответ, Кристину пригласили на врачебный консилиум в Комитет по здравоохранению, чтобы «вживую поговорить» о ее родах.
— Я шла туда с надеждой, что во всем разберутся. В кабинете сидели ведущие специалисты столицы. Со мной говорили подчеркнуто вежливо, сочувственно кивали. Объясняли про «погрешности УЗИ», «сложный биомеханизм» и «редкость осложнений». Тогда я поинтересовалась, считают ли они законным отказ в кесаревом сечении и почему врачи вовремя не заметили свищ.
Мне ответили буквально следующее: «По протоколу кесарево при крупном плоде делают ради ребенка, а не ради матери». Мол, если бы ребенок не мог родиться, он бы не родился. А мой случай — это «один на тысячи», просто невезение. Слышать это было невыносимо. А что тогда делается ради матери? Почему нельзя облегчить процесс родов?
Официальная позиция медиков: «План родов составлен адекватно»
В начале апреля из Комитета по здравоохранению Мингорисполкома Кристине пришел официальный ответ. В нем говорится, что план родов через естественные пути был составлен консилиумом обоснованно, с учетом «комплексного подхода».
Медики подчеркнули: расчет веса плода имеет доказанную погрешность от 100 до 500 граммов, а параметры УЗИ могут ошибаться на 6%. «В вашем клиническом случае — в диапазоне от 4280 граммов, что не является основанием для планового кесарева сечения. Обращаем ваше внимание: кесарево сечение при крупном плоде выполняется для профилактики родовых травм у ребенка, а не в интересах матери», — говорится в ответе ведомства.
Далее сообщается: поскольку ребенок родился в удовлетворительном состоянии (8 из 9 баллов по шкале Апгар) и без затруднений, составленный план родов следует считать «адекватным».
Что касается тяжелых травм, то, по статистике медиков, разрывы промежности третьей степени встречаются редко: всего 1,8 случая на тысячу родов. «Вероятность травматизма определяется не массой плода, а особенностями биомеханизма родов, возможностью конфигурации головки плода, растяжимостью (эластичностью) тканей родового канала. Рассечение промежности при крупном плоде не регламентировано клиническим протоколом, хотя действительно применяется некоторыми специалистами», — уточняется в ответе.
В документе также подчеркивается, что разрыв сфинктера был диагностирован сразу, а расхождение швов и образование свища названы «своевременно выявленным, но непрогнозируемым осложнением». По мнению ведомства, тактика лечения была верной, а полное восстановление здоровья пациентки стало возможным благодаря «времени и терпению».
«Фраза про то, что кесарево делается в интересах ребенка, кажется самой циничной»
Кристина с такой трактовкой категорически не согласна. Она раскладывает ответ комитета по пунктам, указывая на то, что кажется ей абсурдным.
— Комитет пишет про допустимую погрешность УЗИ. Но в моем случае разница между исследованием в роддоме и реальным весом составила 300 граммов, а между «ручным» осмотром врача и реальностью — почти 800! — возмущается девушка. — Ребенок весом 4840 граммов и ростом 57 сантиметров — это объективно гигантский плод. Почему в такой ситуации пациентке не дают права выбора, даже когда она умоляет о кесаревом?
Но больше всего Кристину задела формулировка о приоритетах в акушерской практике.
— Фраза «кесарево сечение при крупном плоде выполняется в интересах ребенка, а не матери» показалась мне самой циничной во всем документе, — считает она. — Получается, если ребенок родился здоровым, то не страшно, что мать вышла из роддома с колостомой? Что ее пришлось разлучить с сыном и лишить возможности кормить грудью ради выведения стомы?
Кристина убеждена: Закон Республики Беларусь «О здравоохранении» гарантирует качественную и безопасную помощь пациенту, а не только плоду. И в ее случае этот баланс был нарушен.
— Мои травмы — свищ, разрыв сфинктера, стома — это прямой и тяжкий вред моему здоровью. Комитет в ответе признает: «Эпизиотомия при крупном плоде не регламентирована, хотя применяется некоторыми специалистами». Получается, комиссия подтверждает, что профилактика была возможна. Но, раз протокол не обязывает, можно не делать? В итоге вместо аккуратного хирургического разреза я получила рваную рану до самой кишки. Это очень непонятная позиция.
Девушка отмечает, что после всего пережитого не намерена останавливаться на ответе из комитета. Она планирует добиваться независимой экспертизы, чтобы «оценить своевременность диагностики травм и реальное качество оказанной помощи».
— Я не медик, но сопоставлять факты умею, — говорит Кристина. — А факт остается фактом: я поступила в роддом здоровым человеком, а выписалась инвалидом со стомой в боку. И никто не хочет брать на себя ответственность за это.
Сейчас Кристина продолжает восстанавливаться, стараясь не поднимать ничего тяжелее своего «богатыря».
— Несмотря на то что комиссия признала действия медиков верными, я все же надеюсь, что моя история поможет иначе посмотреть на проблемы женщин в родильном зале.