Зюзю называют богом зимы, воплощением стужи и всего холодного периода, а также беларусским Дедом Морозом. Лелю — богиней весны. Ладу — хранительницей лада в семье (а зеленый цвет, ассоциирующийся с ней, якобы отражен на современном государственном флаге). Есть только один нюанс: наши предки даже не догадывались о существовании этих и других подобных богов. Бóльшую часть из них придумал конкретный человек 180 лет назад — так началась грандиозная мистификация, о которой до сих пор не догадываются многие современные беларусы и беларуски.
Откуда мы знаем о существовании стольких беларусских богов?
Это произошло благодаря Павлу Шпилевскому — писателю, этнографу, критику. Он прожил мало, всего 37 лет (1823−1861), но успел прославиться своими произведениями «Путешествие по Полесью и Беларусскому краю» и «Беларусь в характеристических описаниях и фантастических ее поверьях». Писал он на русском языке — в то время Беларусь входила в состав Российской империи, на беларусском литературные произведения не публиковались. Однако все народные песни и поговорки Шпилевский передавал с особенностями произношения родного языка.
В 1846-м в «Прибавлениях» к «Журналу Министерства народного просвещения» появилась его статья «Беларусские народные предания», подписанная псевдонимом П. Древлянский. Она была написана в форме словаря и включала описание 36 беларусских богов и духов. На тот момент автору было всего 23 года.
Позднее, в 1852-м в том же издании появилось продолжение, в котором описывалось еще 16 персонажей. Таким образом, их общее число достигло 52.
Шпилевский подробно описывал внешность богов, их атрибуты и функции. Уточнялось, где именно на территории Беларуси был распространен их культ. Цитировались фольклорные тексты, в которых упоминаются эти боги, или же приводились обряды, для которых в тех наряжались.
Складывалось впечатление, что на момент публикации люди на территории Беларуси продолжали верить во всех описанных богов. К тому же автор писал, словно основываясь на собственных наблюдениях. Его работа стала знаменитой — позже на нее ссылались многие известные ученые, изучавшие мифологию.
Что не так с работой Шпилевского?
Прежде всего, непонятно, откуда у него сведения, попавшие в текст публикации. В ней Шпилевский несколько раз ссылался на более ранние научные работы, написанные на русском и польском языках. Однако это делалось лишь для сравнения с «собранными» им самим материалами. А вот ссылок непосредственно на последние нет.
Данные Шпилевского не подтверждаются другими источниками. Сюжеты большинства мифов, которые приводил автор, нигде больше не встречаются. Сам он объяснял это тем, что представленные им сведения просто еще неизвестны публике.
Многие ученые еще в XIX веке отнеслись к работе Шпилевского критически. Как писал в 1865 году лингвист Александр Потебня, автор «смешивает свои и чужие фантазии с народными поверьями, выдает какие-то варварские вирши за народные песни и потому авторитетом <…> быть не может». Чуть позже, в 1873-м, знаменитый беларусский этнограф и фольклорист Иван Носович подробно объяснил, что Шпилевский создавал образы богов на основе неверно понятых слов и пословиц.
Вот один пример. В пантеоне у Шпилевского появилась богиня Зорка — «то же, что Аврора — богиня счастия и судьбы». О том, что Зорка — это божество, он сделал вывод на основании пословицы: «Што уже з яго, кали joн не у Зорки» (теперь по-беларусски это звучало бы так: «Што ўжо з яго, калі ён не ў Зоркі»). Так автор заключил, что герой является в немилости у этой богини и без ее покровительства.
Додумывание пословицы стало у Шпилевского единственным обоснованием того, что Зорка — богиня: других подтверждений по тексту не было. Но Носович еще тогда объяснил, что речь идет о слове «узоркий» (слепой, потерявший зоркость). Выходит, такой богини, судя по всему, никогда не существовало.
Кроме того, как отмечала докторка филологических наук Елена Левкиевская, современные ученые пришли к пониманию того, что в разных географических ареалах бог может восприниматься местными жителями по-разному. А еще — что представление наших предков о богах менялось в результате длительной эволюции.
Во времена Шпилевского было иначе. Тогда мифологический персонаж принципиально не отличался от литературных образов, создаваемых в художественных произведениях. У него были внешность, одежда, особенности характера, моральные качества — причем характеристика каждого из мифологических существ была проработана в одинаковой степени. Ученые XIX века считали, что боги в представлении наших предков появились через одноактное и единовременное действие. Действительности это не соответствовало.
Шпилевский придумал всех названных им богов?
Нет, не всех. Елена Левкиевская разделяет 52 персонажа, представленных Шпилевским, на четыре группы.
Первая группа — реально существовавшие в беларусской мифологии персонажи. Их автор описал почти без изменений (или с относительно небольшой их долей). Например, это волколак, русалка, цмок.
Вторая — персонажи, которые получили реально существующие в народной культуре мифологические имена (например, росомаха, кадук, Баба-яга, злыдзень). Но их образы состоят из компиляции частично выдуманных и частично реальных характеристик и функций.
Например, росомаха у Шпилевского выступает как получеловек-полулев, нападающий на молодых людей и высасывающий у них мозг. Но в реальности в беларусской мифологии росомаха — это женщина, которой пугают детей, чтобы те не ходили к водоему или в поле. Злыдзень у Шпилевского — дух в виде змеи с огненным крылом во всю спину и одним глазом на крыле, которого отверг за непокорность Перун, после чего этот персонаж стал делать зло детям. В реальности этот персонаж чаще всего невидим, выступает во множественном числе и называется «злыдни».
В третью группу Левкиевская объединила слова-названия, действительно существовавшие в беларусском языке: жыж, зюзя, жевжык, кликун. Однако никакого мифологического смысла они не несут.
Например, у Шпилевского Зюзя превратился в бога зимы и выглядел низеньким и толстым старичком с седыми волосами и седой длинной бородой, в белой теплой одежде, но с босыми ногами и непокрытой головой. Он помогал людям и предупреждал их о суровой зиме (так его описывают и в наши дни). На деле же слово «зюзя» использовалось детьми в значении «холод». А персонифицировался и воспринимался как живое существо мороз под своим же названием — то есть Мороз. Шпилевский объединил эти значения и создал своему герою красочную биографию.
К этой группе также относятся названия праздников и сезонов, а также сельскохозяйственных работ, которые автор так же, как и «зюзю», персонифицировал и наделил статусом богов и божеств. Среди таких примеров — щедрец, коляда или талака.
В четвертую группу попали те божества, имена которых неизвестны, а образы целиком или частично придуманы Шпилевским. Таковыми Левкиевская называет Кумельгана, Бордзю, Любмела и других.
Сюда же можно отнести и Лялю (Лелю) и Ладу, которых «придумали» еще до Шпилевского в XVIII веке. Он включил в свой «пантеон» и их, но это были не богини, а всего-то слова из рефренов и припевов песен типа «ляля», «леля», «ладо».
Зачем автор так поступил?
Как подчеркивает доктор филологических наук Андрей Топорков, Шпилевский действительно собирал беларусский фольклор, наблюдал своими глазами за обрядами и обычаями. Таким образом, он мог представить реально увиденную им мифологическую картину. Почему он этого не сделал?
По словам Елены Левкиевской, исследования в этой сфере стали зарождаться в XVIII веке, когда царил классицизм — ориентация на античность. В то время казалось, что все национальные мифологии должны быть похожи на древнеримскую или древнегреческую, которые считались эталоном. А значит, у каждого народа должны быть свои боги, аналогичные Зевсу, Гере, Посейдону, Аиду и другим греческим богам. В противном случае культура этого народа воспринималась в чем-то ущербной и неполноценной. Поэтому Шпилевский создал беларусский пантеон и отнесся к этому серьезно: по количеству божеств последний вышел в группу лидеров среди славянских народов.
Нашему соотечественнику было важно показать, что беларусы являются таким же великим народом, как и соседние. Поэтому в его работе даже появилось комичное — с точки зрения современной науки — предположение о древнеримском поэте Овидии, жившем на рубеже последнего века до нашей эры и первого века нашей.
Комментируя свидетельство историка Геродота о неврах (племени, жившем в Восточной Европе), которые умели оборачиваться волками, Шпилевский отмечал: «К свидетельству Геродота прибавим то предание жителей пинского Полесья (Минской губ.), что Овидий жил некогда возле нынешнего г. Пинска в пещере». Автор также предположил, что Овидий подслушал предание о волколаках и на основе этого якобы написал свои «Метаморфозы» («Превращения»).
Причем, согласно тексту Шпилевского, сначала Овидий якобы сделал это на беларусском языке — в оригинале статьи «на нынешнем польско-пинском или беларусском наречии». Однако позже, «вероятно, увлеченный чувством народной гордости, как римлянин, не хотел обнародовать своей поэзии на чужом языке (варварском), боясь тем оскорбить латинских муз», сделал это на латыни.
На самом же деле самое близкое к территории Беларуси место, где бывал Овидий, — это Румыния. В конце жизни этот древнеримский поэт находился там в ссылке в городе Томы (сейчас он называется Констанца).
В чем тогда ценность работы Шпилевского?
Как мы уже отмечали, Шпилевский известен не только своим пантеоном, но и другими произведениями. «Путешествие по Полесью и Беларусскому краю» называют энциклопедией краеведения Беларуси первой половины XIX века. А «Беларусь в характеристических описаниях и фантастических ее поверьях» — энциклопедией беларусского фольклора.
Впрочем, и его пантеон не стоит сбрасывать со счетов. «„Беларусские народные предания“ — это, безусловно, фальсификация, но фальсификация достаточно умная и даже изящная, сотворенная человеком, относившимся к беларусской народной культуре настолько внимательно, насколько это возможно для фальсификатора. <…> [Шпилевский] очень тонко чувствовал народную культуру (как ни парадоксально это звучит), вернее, те ее „слабые“ звенья, которые могут быть использованы как материал для фальсификации. <…> Конструируя свои фантомы, [он] не все подряд объявляет богами и богинями, а в большинстве случаев „выращивает“ их на той языковой и обрядовой „почве“, которая сама дает для этого основание», — отмечала Елена Левкиевская.
В конце концов, Шпилевский совершенно не виноват в том, что его идеи пошли не только в народ, но и в научные работы. Например, сведения, приведенные им без какой-либо критики, можно найти в энциклопедическом словаре «Беларуская міфалогія» (2004) или в исследовании Людмилы Дучиц и Ирины Климкович «Язычніцтва старажытных беларусаў» (2014). Чего удивляться, что о Зюзе, Леле и Ладе знают практически все.
Читайте также
